Никто не обращал на него внимания, он, одетый весьма прилично и чуточку консервативно (немец, господа, немец, натюрлихь!), растворился среди «чистой публики», словно кусочек рафинированного сахара в стакане чая. По происхождению своему и по предшествующей жизни он был сызмальства обучен хорошим манерам, так что не было нужды лицедействовать, напрягаться – как это порой случается с выскочками, попавшими в общество, ничуть не соответствующее по манерам их прежней жизни. Не было нужды разыгрывать «своего», он в некотором смысле и был здесь своим, дворянин, офицер, а, кроме того, мастер актерства.

Увы, увы, увы… Если бы все заключалось только в том, чтобы благополучно замешаться в великосветское общество и выглядеть естественной его частичкой…

Теперь, когда пошли вторые сутки пребывания на «Титанике», Бестужев понимал, что казался, называя вещи своими именами, самонадеянным болваном. Именно так, он не жалел в собственный адрес уничижительных эпитетов.

Виной всему, конечно, его скуднейший опыт пребывания на кораблях, заключавшийся лишь в плавании на невеличке (по сравнению с «Титаником») «Джоне Грейтоне» и двумя поездками на волжских пароходах. Оказалось, опыт этот абсолютно бесполезен.

Те волжские пароходы, действительно немалые по размерам, в сравнении с «Титаником» предстали теперь едва ли не убогими шлюпками. На них (как это показала та история с «товарищем Мрачным»), обнаружить искомую персону и не составляло особенного труда. А здесь… Он решительно недооценил, вообще не взял в расчет колоссальность «Титаника». Подсознательно при слове «океанский пароход» рисовалось нечто, конечно, большое, но все же не способное создать нешуточных хлопот опытному сыщику.

На деле же… Это оказался едва ли не город. Побольше иного роскошного отеля, в каких приходилось бывать. Разумеется, район поисков не распространялся на весь пароход и был ограничен первым классом – однако и те места, где обитали триста с лишним пассажиров первого класса, оказались, по сути, форменными дебрями.